Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

солнышко

«Рай и ад»

Надежда, моя соседка, выйдя на пенсию, устроилась работать в общественную баню. Но не в такую баню, куда мы раньше ходили с целью помыться и в парилке попариться, а в современную, оснащённую по последнему слову достижениями высокого банного искусства.
Понятно, такое заведение изначально задумывалось не с целью банальной помывки. Помыться можно и дома, а с целью отдохнуть, пообщаться и приятно провести время. Специально ради этого во дворе перед баней соорудили стационарный мангал, а внутри помещения устроили буфет с широким ассортиментом спиртных напитков. Кстати, при желании спиртное можно приносить с собой.
Встречаясь со мной Надежда здоровалась и вздыхая, порой добавляла:
- Батюшка, вот, что я тебе скажу. Не мне, тебе в этой бане надо работать. Банщик, вот человек, к которому за советом, или поговорить, а порой и просто, чтобы их хоть кто-нибудь выслушал, обращается множество разнообразных, подвыпивших душ.
Мужики, те просто напиваются, а женщины те нет. Женщины, народ сложноорганизованный. Ей мало выпитого шампанского. Напоётся, напляшется, а потом ей ещё и поговорить, и поплакаться нужно. Душа переполнена, чаще всего чем-нибудь нехорошим, воспоминаниями, обидами разными. Ей бы излиться как это бывает незнакомому попутчику в вагоне поезда дальнего следования. Да только где взять такого человека, способного выслушать? Нет такого попутчика, зато есть банщик. Вот они меня и донимают.
- Я говорю, ну чего ты ко мне идёшь? Вишь ты, нашла она себе дежурные уши. Мне этого не надо, мне за это не платят. Ты к батюшке в церковь иди, на него и вываливай. Кстати, у меня сосед в церкви работает, давай познакомлю.
Не, говорит, к попам не пойду, я им не верю. А потом, к попу трезвым надо идти, а на трезвую голову какой разговор?
Но я-то знаю, Надежда та только на словах такая резкая, а как кто заплачет у неё на плече, так и выслушает и по головке погладит. Так что понимает она меня, своего соседа, и мой нелёгкий поповский труд. Потому и сочувствует:
- Двое мы здесь с тобой души лечим. Только у тебя, батюшка, свой приход, а у меня свой.

Collapse )
солнышко

«Удивительные люди»

Батюшка знакомый рассказывал. Как-то, это ещё до поста, скончался у них в посёлке один бывший алкоголик.
"В своё время был он человеком очень и очень пьющим. Жили мы с ним тогда в одном многоквартирном доме, и даже в одном подъезде потому и насмотрелся я на его художества вдоволь. И всегда поражался, какое же нужно иметь здоровье, чтобы так пить?
Жене, в конце концов, это надоело, и она выгнала его из дому. Потому пить он перебрался к маме. Мама с ним тоже не справлялась. Человек продолжал спиваться. Где он у нас только ни валялся. Пять лет валялся, десять, пятнадцать. Окружающие смотрели на него и задавались одним единственным вопросом, когда же он наконец умрёт? А человек пил, и не умирал. Однажды зимой, заснув в снегу, в пятнадцати градусный мороз, он, пролежав всю ночь, не только не замёрз, но даже и не обморозился. Понимая, что обычному нашему земному человеку такое не под силу, народ предположил, что этот, скорее всего инопланетянин.
Пока он так пьянствовал, умерла его мама, и человек остался один. Ну всё, решили соседи, теперь он точно пропадёт. И вдруг произошло чудо. На удивление всем, он остановился. После четверти века беспробудного пьянства прекратил пить и взялся за ум. Чем человек занимался, и на какие средства существовал, не знаю. Но руки у него были золотые. Помню, из разных выброшенных за ненадобностью железяк, соорудил что-то наподобие жигулей, и это подобие исправно ездила мимо храма по деревенской дороге. С шумом, скрежетом и дымом, но всё-таки ездила.
Время шло, он часто менял машины. Каждое его очередное произведение гремело всё меньше и уже почти не дымило. Однажды я шёл по дороге в храм, а он, поравнявшись со мною, притормозил и предложил довезти, но я, поблагодарив, отказался. Сейчас жалею, что отказался, Господь давал шанс пообщаться.
И вот человек скончался, будучи абсолютно трезвым. Единственное, что я о нём знал ещё из той прошлой жизни, когда он был моим соседом, что мама крестила его в детстве. Понимая, что молиться о нём никто не станет, и в храм, чтобы заказать отпевание, никто не придёт, я по собственной инициативе совершил по нему заочное отпевание. К моему удивлению, в день его похорон, меня находят не знакомые прилично одетые люди и сообщают, о смерти этого бывшего алкоголика, и о том, что хотели бы похоронить его как должно, в соответствие с законом.
Отвечаю, что усопшего я уже отпел, и они могут не беспокоиться. Тогда один из них спрашивает:
- А что ещё обычно делается в подобных обстоятельствах?
- Знаете, есть такая традиция в храм на помин по усопшему приносить подсолнечное масло, муку или хлеб. В наших местах ещё приносят не пользованное полотенце. Откуда этот обычай, не знаю, он существовал ещё до меня.
- Я вас услышал, - ответил незнакомец.
Это мне уже потом староста рассказывала, буквально через час один из них снова приезжает и подаёт ей крошечный пакетик. В нём кусочек ткани, оторванной от салфетки, буквально полоска, сантиметра два шириной и длинной в десять. Тоненький кусочек черного хлеба, на нём крохотный ломтик ветчинки. Пенициллиновый флакончик из-под лекарства, наполовину наполненный подсолнечным маслом и ещё меньшего размера самозакрывающийся полиэтиленовый пакетик со следами муки. Вручает старосте без тени улыбки. Мол, вот, всё как договаривались.
Рассказывая, она, явно озадаченная, достаёт из пакетика приношения в память о бывшем алкоголике и раскладывает передо мною.
- Представляешь? Я что думаю, а вдруг это инопланетяне"?
солнышко

из книги Никулина Н.Н. "Воспоминания о войне"

В июле 1944 года немцы оставили свою оборонительную позицию южнее Пскова и мы двинулись вслед за ними. Четыре дня и три ночи прошли в непрерывном наступлении; короткие бои чередовались с маршами, и мы не знали ни сна, ни отдыха. Наконец, к исходу четвертого дня, было объявлено о привале с ночевкой. После длительного напряжения, после грохота и бешеной езды сразу наступили спокойствие и тишина. Оглядевшись кругом, мы попали во власть удивительного ощущения новизны окружающего мира, которое всегда возникает у людей, проведших много дней на передовых позициях. Мы вновь открывали этот мир для себя, пораженные его красками, его запахами, тем, что он существует.
Я поднялся на небольшой холм, с которого открывалась широкая панорама. Здесь было все: домики, деревья, зеленые луга и далекий горизонт, но не было ни воронок, ни искореженного металла, ни колючей проволоки. Стоять на открытом месте во весь рост было необычно и странно. Тишина вызывала беспокойство, немного пугала и подавляла. Хотелось пригнуться к земле, слиться с окружающим — слишком сильны были фронтовые привычки. С такими ощущениями я стал готовиться к ночлегу. Долгая жизнь на войне приучила меня при любых обстоятельствах искать
* Этот сон, действительно приснившийся мне в 1944 году, произвел на меня столь сильное впечатление, что я записал его сразу после войны, в 1945 году.
хорошо укрытое, надежное место для сна — иначе (я это знал), сон будет беспокойным и не принесет отдыха.
Обычно мы наспех выкапывали в земле небольшие ямы, в которых можно было бы улечься, скорчившись в три погибели, и спали в них. На этот раз чудесное место для ночлега оказалось совсем рядом. На самой вершине холма виднелась вырытая кем-то свежая яма, глубиной метра полтора, в меру широкая и длинная, как раз по моему росту. Она позволяла даже свободно вытянуть ноги. Что можно было еще желать? Радостный, прыгнул я в яму и, завернувшись в плащ-палатку, улегся на дно. Там было сухо, глинистая земля хорошо пахла, и я почувствовал себя дома, в уютной привычной обстановке. Засыпая, я видел у самого лица большого рыжего муравья, который смотрел на меня металлическим глазом.
Спал я долго, весь вечер и ночь и проснулся лишь на другое утро с тяжелой головой, наполненной воспоминаниями о странных снах. Эти сны казались мне такими явственными, такими необычными, что, еще не открыв глаз, я начал восстанавливать их в памяти.
Мне снилось, что к яме, где я лежу, подошли какие-то люди, положили рядом с ней что-то тяжелое, осыпав на меня комки земли. Потом сверху закричали: «Эй, ты! Куда залез! Вставай!» Я ворочался, что-то бормотал и не хотел просыпаться. Новое требование вылезти из ямы зазвучало властно, и в тоне, которым оно было произнесено, я уловил нотки, вселившие в меня страх и ожидание важного, трагического события. Мне снилось далее, что, наполовину проснувшись, я вылез из ямы и шагнул в сторону.
— Куда ты прешь, скотина? — послышался голос.
— Эх, славяне, и сюда забрались! — ответил другой.
Передо мной на плащ-палатке лежал убитый. Лицо его было опалено и закопчено, оторванная рука приставлена к плечу. Вид мертвеца не вызвал во мне никаких эмоций, настолько привычным и каждодневным было это зрелище. В состоянии сонного отупения, которое не оставляло меня, я был потрясен другим. Знамя, укрывавшее покойника, и деревянный столбик-обелиск, лежащий рядом, резали глаза своим пронзительно красным цветом, какой бывает только в кошмарном сне, в бреду или горячке. Их яркие поверхности, освещенные заходящим солнцем, гипнотизировали и пугали. В них было нечто безжалостное и безумное, словно они радовались, несмотря ни на что и неизвестно чему, какой-то дьявольской радостью. Обалдевший, я стоял несколько мгновений и смотрел, а собравшиеся смотрели на меня. Наконец я увидел на одном из них полковничьи погоны и механически приветствовал его, протянув руку к пилотке... Хорош я был! Шинель без ремня и хлястика, вся в глине, в левой руке — грязный котелок и сидор с сухарями. Физиономия небритая, опухшая, с красными полосами и пятнами от подложенного под голову на ночь полена. Полковник крякнул и отвернулся.
— Уходи отсюда, ты! — кричали мне.
И я отошел в сторону, лег в кусты и, завернувшись с головой в шинель, уснул.
Сновидения мои продолжались, и, как это часто бывает, я чувствовал себя одновременно действующим лицом и зрителем. Мне снилось, что я лежу совсем не в кустах, а на краю ямы, на плащ-палатке, и что это я убит. Грубый голос звучал надо мной, называя меня почему-то Петром Игнатьевичем Тарасовым, рассказывал, что я честно выполнил свой долг и принял смерть как подобает русскому человеку. Потом люди целовали меня в черный лоб, закрыли лицо тряпицей и опустили в яму. Три раза грохнул залп, как будто рвали большой брезент, и все кончилось.
Я лежал, не испытывая ни страха, ни жалости к себе — скорей, успокоение. И тут я понял, что уже давно подготовлен к такому концу, что уже давно живу уверенный в его приходе. Я понял, что страх, который вжимал меня в землю, заставлял царапать ее ногтями и шептать импровизированные молитвы, был от животного, а человеческой душой своей, быть может неосознанно, я уже был по другую сторону черты. Я понял, что маленькая и слабая душа моя уже давно умерла, оставшись с теми, кто не вернется.
Я понял, что если и переживу войну, ничего для меня не изменится. Навсегда сохранится пропасть между мной и течением событий, все потеряет смысл, задавленное тяжелым грузом прошлого. Я понял, наконец, что мое место здесь, в этой яме, рядом с такими же ямами, в которых лежат подобные мне. Поняв это, я погрузился в спокойное, безмятежное небытие, прерванное лишь утренним пробуждением... Восстановив таким образом свой сон, я вдруг почувствовал, что лежу в кустах, а не там, где обосновался с вечера. Пораженный, вскочил я на ноги и увидел вблизи холм со свежей могилой. Ярко-красный обелиск венчал ее. Подойдя ближе, я заметил на основании обелиска жестянку. В ней гвоздем были пробиты буквы: Гвардии лейтенант Тарасов П. И. 1923-1944.
солнышко

орден посвящённых

Ещё одна зарисовка. (Реальная история).
Москва. На автобусной остановке толпятся люди в ожидании автобуса. Среди толпящихся молодая беременная женщина. Животик есть, но ещё не слишком выдающийся. Недалеко от остановки, опершись спиной на фонарный столб, сидит побирающийся бомж.
Неожиданно беременная женщина почувствовала как у неё резко закружилась голова. Сперва она просто опустилась на скамейку, здесь же в ограниченном пластиком пространстве остановки, а потом и вовсе завалилась на бок.
Рассказывает, лежу, словно тюфяк, хотела на помощь позвать, а язык не поворачивается и получается только мычать.
Народ. Нормальные хорошо одетые люди, брезгливо отодвигаются подальше от «алкашки». Зато ещё минуту назад бомж, лениво дремлющий рядом с остановкой, резко вскакивает и бежит к повалившейся женщине. Сперва он её поднимает и усаживает на скамейку, следом вызывает скорую помощь.
Врач, тот что принимал её со скорой, потом сказал:
«Повезло тебе. Скорая вовремя подошла, а то бы ребёнка потеряла».
Пыталась того спасителя своего найти, отблагодарить, но не получилось. Хотела справки навести. С другим таким же бомжом разговаривала, рассказала свою историю, как помог ей в тяжёлую минуту такой же вот отверженный. Что хотела бы найти его и отблагодарить. Он выслушал и говорит:
«Это нормально. Мы друг друга в беде не бросаем. Иначе нельзя, чужие брезгуют и к нам не подходят. Со временем помогать становится привычкой. Так что и тебя он спас по привычке. Ему расскажи, он и не вспомнит».
С тех пор всегда подаю бомжам. Одеждой, продуктами помогаю. Помогать, невзирая на лица, тоже со временем вошло для меня в привычку. Смеётся. Может, это я того, постепенно превращаюсь в бомжа…
солнышко

Трудящийся достоин пропитания

Был вчера во Владимире. Шел по городу, как положено в облачении. Холодно. Вижу стоит молодая, но уже сильно пропитая женщина, и просит подаяние. Прошёл мимо и завернул в Макдональдс, решил погреться и взял кофе. Пока пил кофе вспомнил ту женщину. Перед уходом попросил ещё один станчик кофе и решил отдать его нищенке. Выхожу на улицу, а её нигде нет.
Думаю, больше одной порции кофе пить не стану, уже не по возрасту. Тогда с этим стаканчиком что делать? Прохожу мимо автобусной остановки. Стоят люди, дрожат от холода и ждут автобус. Предлагаю:
- Кто-нибудь возьмите, угощаю. - Сказал, что купил для знакомого, а тот якобы не пришёл. Не буду же им о нищенке говорить.
Люди смотрят на меня, словно я сумасшедший и предлагаю им стаканчик с отравой. Тогда я уже было решил его выбросить, и вдруг метрах в пятидесяти от остановки увидел человека в рабочей одежде и сигнальной желтушке. Он тяжело работал большой лопатой, собирая снег и сгребая его в одну кучу.
- Брат, возьми кофейку, погрейся. Вот и сахарок к нему, целых три пакетика.
Человек посмотрел на меня, перестал махать лопатой и сказал:
- Спасибо тебе. - И взял у меня стаканчик.
Минут через пятнадцать уже на машине направляюсь домой. Проезжаю всё по той же улице и вижу на своём привычном месте недалеко от Макдональдса, собирающую милостыню молодую, но уже сильно спившуюся женщину. Словно она отсюда никуда не уходила.
солнышко

про загадочную козу

Батюшка знакомый. Много лет он служит в деревенском храме и живёт в той же деревне. За время служения защитил кандидатскую по философии, сейчас готовится уже к защите докторской.
Недавно рассказывал. Подходит к нему его соседка через один от него дом и заявляет:
- Сосед, твоя коза сожрала у меня восемнадцать вилков капусты. Что будем делать? Сам заплатишь, или мне в суд подавать?
Думаю, зачем скандалить?
- Раз съела, конечно, заплачу. Причём тут суд? Давай по-соседски решим.
Сговорились, что я отдам ей шестьсот рублей и мы забываем эту тему. Каково же было моё удивление, - продолжал батюшка, - когда дней через десять приходит мне повестка в суд. Удивился, но всё же отправился в районный центр. Нашёл указанный кабинет, в котором мне, а вернее моей козе, предъявили развёрнутое обвинение в том, что она съела уже двадцать четыре вилка капусты. Кроме того, она слопала несколько плодовых деревьев с её огорода, и уничтожила с десяток кустов чёрной смородины.
- Вы признаёте предъявленное вашей козе обвинение?
Спорить не стал и сказал, что готов покрыть сумму ущерба. Тем не менее, судья ездила к нам в деревню и в своей судейской мантии ходила по нашим огородам, дознаваясь может ли моя коза из моего дома воровски пробраться ещё через один огород в огород к пострадавшей соседке. Расспрашивала других соседей:
- У кого-нибудь ещё есть претензии к козе гражданина М.?
Претензий не оказалось, и вскоре суд за бесчинства моей козы назначил мне размер компенсации размеров в одну тысячу двести рублей. На что соседка, вознегодовав на столь мизерный по её мнению размер штрафа, подала встречный иск уже в более высокую инстанцию.
Высокая инстанция, напротив, срезала сумму компенсации вдвое и назначила мне сумму всё в те же шестьсот рублей.
Спустя несколько месяцев в семье обиженной моей козой соседки случился грандиозный скандал между ней и её мужем. Дело дошло до развода и к дележу совместно нажитого имущества. Дом тоже пришлось делить пополам.
В результате раздела мужу досталась половина дома с сенями, а ей - без входа вообще. Одни окна. Что делать?
Пошла она к одному соседу, к другому с просьбой о помощи. Все отказали. Пришла ко мне:
- Выручай, сосед. Надо же мне как-то к себе в дом заходить.
Я по скорому срубил ей какое-то наподобие высокого крылечка, чтобы она могла попадать в свою половину через одно из окон. Пока работали спросил, мол, зачем в суд-то пошла? Вроде полюбовно договорились.
- Я точно не знаю кто мою капусту потравил. Ко многим подходила, отказываются категорически. А ты согласился. И сразу на шестьсот рублей. Потом пожалела, мало запросила, подумала что через суд больше с тебя возьму. Вот и написала.
Деревенские каким-то образом увязали нестроения, возникшие в доме той женщины с некой мистической "местью" со стороны моей козы, и с тех пор стараются обходить её стороной.
солнышко

за общее благо

После литургии на рождество пророка и предтечи Иоанна ко мне подошли несколько женщин в скорбных чёрных одеждах и попросили на следующий день отпеть их трагически погибшего родственника. Профессиональный электрик. Накануне, как раз перед всенощной он устранял случившуюся на линии аварию. Линию обесточили. Электрик работал, уверенный в своей безопасности. Но кто-то за десятки километров от места аварии, находясь за центральным пультом, тот, кто почему-то не знал, что в это время на обесточенном участке устраняется неполадка, подумал: надо же, линия отключена. Непорядок, подумал тот ответственный человек, надо исправить. Щёлкнул тумблером и убил другого человека.
Электрик Коля, мужик серьёзный и знающий себе цену. Выйдя на пенсию, продолжал работать по специальности. Хороший специалист своего дела учил электрической премудрости молодых ребят. Сейчас вообще такое время, время дефицита хороших специалистов в рабочих профессиях. Те, кто что-то умеет делать своими руками, всё больше трудится на себя, а так, чтобы за гроши продолжать работать на общее благо, таких осталось немного. Такие работают до последнего, а потом умирают. Тихо и незаметно. Маленькие люди, которых не заменить. Время такое – дефицит людей настоящих.
Был у Коли один единственный и характерный недостаток. Если запивал, то в серьёз, хоть и ненадолго. Нужно же было кому-то выходить и работать на общее благо. Об этом Коля помнил и старался как можно быстрее возвращаться в норму.
Однажды, как раз месяца за два до трагедии, Коле никак не получалось справиться с очередной пьянкой, угрожающей перейти в устойчивую многодневку. И тогда он отправился в церковь. Вернее не в сам храм, а к Нине, нашей старосте. Надеясь, что она, старая его знакомая, войдёт в положение и нальёт опохмелиться.
- Нина, налей кагорчику, трубы горят. На работу выходить надо. Трудно им без меня, пацаны ещё.
- Нет, Коля. Я за тобой уже несколько дней наблюдаю. «Кагорчиком» тебе не помочь. Вино только губит. По-другому проблему будем решать.
Взяла Колю за руку и подвела его прямо к иконе пророка и предтечи Господня Иоанна. Сама встала на колени и Колю на колени ставит.
- Молиться будем. Вдвоём. Я начинаю, а ты за мной повторяешь. Не поможет, тогда налью.
Помолившись, Коля встал с колен.
- Ну, что? – Спрашивает Нина, - будешь «кагорчик»?
В ответ Коля отрицательно покачал головой. Сам удивляясь переживаемым ощущениям. Ему не хотелось пить. Совсем не хотелось. Вот, всего каких-то там десять минут назад хотелось, аж в груди перехватывало, а сейчас нет.
- Спасибо, Нина. Я, пожалуй, пойду.

Два месяца до самой смерти Коля в рот не брал. А накануне рождества Иоанна Предтечи погиб на рабочем месте. Потому что, несмотря на праздник людям хотелось иметь в своих домах электричество.
Отпевали Колю в храме на следующий день сразу после праздника. Я отпевал и, вспоминая Нинин рассказ о том, как молились они с ним у иконы святого пророка, подумал:
«Надо же. Единственный раз пришёл мужик в храм. Встал на колени и помолился. Услышал его Господь и забрал к Себе. Забрал в дни памяти того, кому он тогда молился. За что ему так? Может, потому что человек был настоящий и думал об общем благе»?