Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

солнышко

из книги Никулина Н.Н. "Воспоминания о войне"

В июле 1944 года немцы оставили свою оборонительную позицию южнее Пскова и мы двинулись вслед за ними. Четыре дня и три ночи прошли в непрерывном наступлении; короткие бои чередовались с маршами, и мы не знали ни сна, ни отдыха. Наконец, к исходу четвертого дня, было объявлено о привале с ночевкой. После длительного напряжения, после грохота и бешеной езды сразу наступили спокойствие и тишина. Оглядевшись кругом, мы попали во власть удивительного ощущения новизны окружающего мира, которое всегда возникает у людей, проведших много дней на передовых позициях. Мы вновь открывали этот мир для себя, пораженные его красками, его запахами, тем, что он существует.
Я поднялся на небольшой холм, с которого открывалась широкая панорама. Здесь было все: домики, деревья, зеленые луга и далекий горизонт, но не было ни воронок, ни искореженного металла, ни колючей проволоки. Стоять на открытом месте во весь рост было необычно и странно. Тишина вызывала беспокойство, немного пугала и подавляла. Хотелось пригнуться к земле, слиться с окружающим — слишком сильны были фронтовые привычки. С такими ощущениями я стал готовиться к ночлегу. Долгая жизнь на войне приучила меня при любых обстоятельствах искать
* Этот сон, действительно приснившийся мне в 1944 году, произвел на меня столь сильное впечатление, что я записал его сразу после войны, в 1945 году.
хорошо укрытое, надежное место для сна — иначе (я это знал), сон будет беспокойным и не принесет отдыха.
Обычно мы наспех выкапывали в земле небольшие ямы, в которых можно было бы улечься, скорчившись в три погибели, и спали в них. На этот раз чудесное место для ночлега оказалось совсем рядом. На самой вершине холма виднелась вырытая кем-то свежая яма, глубиной метра полтора, в меру широкая и длинная, как раз по моему росту. Она позволяла даже свободно вытянуть ноги. Что можно было еще желать? Радостный, прыгнул я в яму и, завернувшись в плащ-палатку, улегся на дно. Там было сухо, глинистая земля хорошо пахла, и я почувствовал себя дома, в уютной привычной обстановке. Засыпая, я видел у самого лица большого рыжего муравья, который смотрел на меня металлическим глазом.
Спал я долго, весь вечер и ночь и проснулся лишь на другое утро с тяжелой головой, наполненной воспоминаниями о странных снах. Эти сны казались мне такими явственными, такими необычными, что, еще не открыв глаз, я начал восстанавливать их в памяти.
Мне снилось, что к яме, где я лежу, подошли какие-то люди, положили рядом с ней что-то тяжелое, осыпав на меня комки земли. Потом сверху закричали: «Эй, ты! Куда залез! Вставай!» Я ворочался, что-то бормотал и не хотел просыпаться. Новое требование вылезти из ямы зазвучало властно, и в тоне, которым оно было произнесено, я уловил нотки, вселившие в меня страх и ожидание важного, трагического события. Мне снилось далее, что, наполовину проснувшись, я вылез из ямы и шагнул в сторону.
— Куда ты прешь, скотина? — послышался голос.
— Эх, славяне, и сюда забрались! — ответил другой.
Передо мной на плащ-палатке лежал убитый. Лицо его было опалено и закопчено, оторванная рука приставлена к плечу. Вид мертвеца не вызвал во мне никаких эмоций, настолько привычным и каждодневным было это зрелище. В состоянии сонного отупения, которое не оставляло меня, я был потрясен другим. Знамя, укрывавшее покойника, и деревянный столбик-обелиск, лежащий рядом, резали глаза своим пронзительно красным цветом, какой бывает только в кошмарном сне, в бреду или горячке. Их яркие поверхности, освещенные заходящим солнцем, гипнотизировали и пугали. В них было нечто безжалостное и безумное, словно они радовались, несмотря ни на что и неизвестно чему, какой-то дьявольской радостью. Обалдевший, я стоял несколько мгновений и смотрел, а собравшиеся смотрели на меня. Наконец я увидел на одном из них полковничьи погоны и механически приветствовал его, протянув руку к пилотке... Хорош я был! Шинель без ремня и хлястика, вся в глине, в левой руке — грязный котелок и сидор с сухарями. Физиономия небритая, опухшая, с красными полосами и пятнами от подложенного под голову на ночь полена. Полковник крякнул и отвернулся.
— Уходи отсюда, ты! — кричали мне.
И я отошел в сторону, лег в кусты и, завернувшись с головой в шинель, уснул.
Сновидения мои продолжались, и, как это часто бывает, я чувствовал себя одновременно действующим лицом и зрителем. Мне снилось, что я лежу совсем не в кустах, а на краю ямы, на плащ-палатке, и что это я убит. Грубый голос звучал надо мной, называя меня почему-то Петром Игнатьевичем Тарасовым, рассказывал, что я честно выполнил свой долг и принял смерть как подобает русскому человеку. Потом люди целовали меня в черный лоб, закрыли лицо тряпицей и опустили в яму. Три раза грохнул залп, как будто рвали большой брезент, и все кончилось.
Я лежал, не испытывая ни страха, ни жалости к себе — скорей, успокоение. И тут я понял, что уже давно подготовлен к такому концу, что уже давно живу уверенный в его приходе. Я понял, что страх, который вжимал меня в землю, заставлял царапать ее ногтями и шептать импровизированные молитвы, был от животного, а человеческой душой своей, быть может неосознанно, я уже был по другую сторону черты. Я понял, что маленькая и слабая душа моя уже давно умерла, оставшись с теми, кто не вернется.
Я понял, что если и переживу войну, ничего для меня не изменится. Навсегда сохранится пропасть между мной и течением событий, все потеряет смысл, задавленное тяжелым грузом прошлого. Я понял, наконец, что мое место здесь, в этой яме, рядом с такими же ямами, в которых лежат подобные мне. Поняв это, я погрузился в спокойное, безмятежное небытие, прерванное лишь утренним пробуждением... Восстановив таким образом свой сон, я вдруг почувствовал, что лежу в кустах, а не там, где обосновался с вечера. Пораженный, вскочил я на ноги и увидел вблизи холм со свежей могилой. Ярко-красный обелиск венчал ее. Подойдя ближе, я заметил на основании обелиска жестянку. В ней гвоздем были пробиты буквы: Гвардии лейтенант Тарасов П. И. 1923-1944.
солнышко

споры на литературные темы

Нужно было срочно попасть на железнодорожную станцию. Электричка Петушки - Москва по расписанию уходила через полчаса, а трассу, как специально, перегородили дорожники. Повезло, удалось перехватить такси. И мы помчались на станцию окружными путями.
По дороге на остановке в одной из деревень я заметил голосующую пожилую женщину. Голосующую, правда без всякой надежды, что её подберут. А мы пожалели и взяли.
- Ой, как я вам благодарна! Опоздала на свой автобус, а следующий аж через три часа. Сколько стою проехали всего несколько машин. Никто не остановился.
Она направлялась в Покров и рассказывал нам с таксистом какой это замечательный город, и как в нём хорошо живётся. Лучше чем где бы то ни было во всём районе.
Я, скорее чтобы поддержать разговор, спросил её:
- А Петушки? Чем вам к примеру не угодил наш районный центр? Кроме всего прочего, это ещё и выдающийся город. Потому как в нём в своё время жил наш современник и одновременно литературный классик, Веничка Ерофеев. Слышали о таком?
В ответ на мою безобидную фразу наша спутница нахохлившись, мгновенно изменившимся голосом, буквально прокричала:
- Это кто у нас классик?! Венька классик?! Этот матерщинник и алкаш?! Это ты его не застал, а я очень хорошо его знала, и знаю что это за классик такой!
Ещё через минуту мы въезжали в Покров.
- Вот, здесь мне остановите! - И уже без всяких там "спасибо" женщина молча выбралась из машины, нарочито изо всех сил хлопнув дверью.
- Что это было? - Спросил меня таксист.
- Споры на литературные темы.
- Я понимаю, что споры, но зачем машину ломать?
Потом один человек рассказывал, что слушал Ерофеевскую поэму в исполнении Сергея Шнурова. Говорит, не понравилось.
- Почему не понравилось? Они вроде даже похожи. И матом оба ругаются и рожи у обоих забулдыжные?
- Неправда. Они совершенно разные. Веничка, тот блаженный, а Шнур - это предприниматель.
солнышко

Промысл Божий

«Удивительное рядом»
В среду 7 марта в городе Покрове, где жил последние пятнадцать лет своей жизни Сергей Иосифович Фудель, при филиале Московского Государственного Педагогического Университета был торжественно открыт первый музей, посвящённый одному из самых ярких религиозных писателей и философов двадцатого века.
Мы принимали участие в этот мероприятии, и, понятно, дарили музею какие-то будущие экспонаты.
В числе таких подарков была и книга Николая Сергеевича Фуделя, сына Сергея Иосифовича, исторический роман «Великий князь Михаил Тверской», изданный в позапрошлом году православным издательством «Никея».
Прежде чем передать книгу музейщикам я показал её, присутствующему здесь же, Алексееву Владимиру Николаевичу, местному краеведу, и вообще очень интересному человеку. Биолог, кандидат биологоческих наук, писатель, увлечённый историей. Защитился ещё и по истории России.
В своё время, уже после кончины Сергея Иосифовича, Алексеев специально отыскал в Москве Николая Фуделя, познакомился с ним и даже подружился.
Когда «никейцы» решили издавать романы Николая Фуделя они, обратились ко мне с просьбой указать им человека, способного дать рецензию на романы Н.С. Фуделя. Почему ко мне, потому что я в своё время рассказывал им о Сергее Иосифовиче и приглашал к нам в Покров на его могилку.
Разумеется, я отправил их к Алексееву.
Показываю Владимиру Николаевичу книгу, к изданию которой он имел прямое отношение, а тот просит посмотреть на имя рецензента. Смотрим, его подпись. Я ему:
- Владимир Николаевич, как вы думаете, а кто подсказал сотрудникам «Никеи» обратиться именно к вам? – Разумеется, всем своим видом я подтверждал, что это именно моя работа. Интересно, но он об этом не знал.
В ответ я услышал удивительную историю:
- Незадолго до кончины Николая Сергеевича я был у него дома. Тогда он уже сильно болел. Отпустил бороду, и потому внешне очень походил на отца.
Прощаясь, и понимая, что больше мы с ним здесь на земле не увидимся, он достал авторские экземпляры своих исторических романов и принялся надписывать для меня дарственные надписи. Он писал и писал, пространство страницы заканчивалось, тогда он начинал мельчить и заходить куда-то вверх и в бок. А передавая мне книги, сказал:
«Владимир Николаевич, я прошу вас стать моим духовным наследником. Дело в том, что, читая эти тексты, я обнаружил множество неточностей, которые мне бы хотелось исправить в дальнейших изданиях моих романов. Если, конечно, когда- нибудь кому-нибудь в новой России придёт в голову мысль их переиздать. По ходу чтения я внёс целый ряд существенных изменений. Все они здесь.
Не знаю как, но я почему-то надеюсь, что у вас получится это сделать».
Представьте себе, отец Александр, как же я был удивлён, что именно мне вдруг предложили написать рецензию именно на эти книги. Понятно, что с моей подачи тексты были отредактированы именно так, как это планировал сделать сам автор.
А мы с вами, батюшка, сами не ведая о том, стали участниками удивительного явления, которое и называется Промысл Божий.
солнышко

Александр Галич / Памяти Пастернака

Разобрали венки на веники,
На полчасика погрустнели…
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!

И терзали Шопена лабухи,
И торжественно шло прощанье…
Он не мылил петли в Елабуге.
И с ума не сходил в Сучане!

Даже киевские «письмэнники»
На поминки его поспели!..
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!

И не то, чтобы с чем-то за сорок,
Ровно семьдесят – возраст смертный,
И не просто какой-то пасынок,
Член Литфонда – усопший сметный!

Ах, осыпались лапы елочьи,
Отзвенели его метели…
До чего ж мы гордимся, сволочи,
Что он умер в своей постели!

«Мело, мело, по всей земле, во все пределы,
Свеча горела на столе, свеча горела…»

Нет, никая не свеча,
Горела люстра!
Очки на морде палача
Сверкали шустро!

А зал зевал, а зал скучал –
Мели, Емеля!
Ведь не в тюрьму, и не в Сучан,
Не к «высшей мере»!

И не к терновому венцу
Колесованьем,
А как поленом по лицу,
Голосованьем!

И кто-то, спьяну вопрошал:
«За что? Кого там?»
И кто-то жрал, и кто-то ржал
Над анекдотом…

Мы не забудем этот смех,
И эту скуку!
Мы поименно вспомним всех,
Кто поднял руку!

«Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку…»

Вот и смолкли клевета и споры,
Словно взят у вечности отгул…
А над гробом встали мародеры,
И несут почетный…
Ка-ра-ул!
солнышко

к столетию революции

Расскажу маленькую историю, эпизод из жизни одной верующей женщины, всю жизнь служившей при храме. Была она и псаломщицей, и за свечным ящиком стояла. Там же при храме познакомилась и позже сошлась с одним пожилым вдовцом. Стали они жить вместе.
Он человек верующий, очень правильный и положительный. Много помогал батюшке. Последние годы жизни пролежал в параличе. Язык его не слушался, и руки не слушались. Если что собирался взять или переставить, то делал это медленно и с большим трудом.
Однажды эта женщина, готовясь к службе, решила посмотреть минею. Минея старинная дореволюционная. Книга большого формата с текстами песнопений, набранных крупными буквами. Открывает она минею и обнаруживает в ней большой портрет Владимира Ильича Ленина. Старый, лет ещё пятидесятых. Кто-то уже давно вырезал его из журнала и зачем-то на долгие годы оставил лежать в церковной книге.
Время уже было перестроичное, потому женщина взяла этот портрет и безбоязненно бросила его в печку. В этой печке сжигали прочитанные записки и прочую, выходящую из храма ненужную макулатуру.
После всего она пошла домой проверить больного супруга. Входит в комнату, старик лежит на диване с закрытыми глазами, вроде как спит. Она к нему подходит и наклоняется, собираясь поправить на нём одеяло.
В этот момент старик открывает глаза и резко бьёт её по лицу ладонью. Ударил и с величайшей злобой совершенно отчётливо, чего не делал из-за болезни во все последние годы, произнёс:
- Вот тебе за это! – Порывался сказать ещё что-то, но не смог речь его вновь стала бессвязной. Рука бессильно упала на диван рядом с телом, и он заснул.
О том, что ударил жену, он не помнил.
солнышко

письма дедушке Морозу

«Письма дедушке Морозу».
Вечером шестилетняя Полинка лежит рядом с дедушкой и слушает сказку. Сказку она заказывает всё одну и туже, про старика со старухой и золотую рыбку. Наизусть изучив историю взаимоотношений между «вздорной бабой» и золотой рыбкой, она то и дело вмешивается и подсказывает деду нужные слова.
- Не «крестьянкой», а «чёрной крестьянкой». Дед, надо говорить: «столбовой дворянкой».
- Хочешь, я тебе другую какую-нибудь сказку расскажу?
- Нет, дальше давай про рыбку.
Дедушка снова возвращается к Пушкину, и слышит очередную Полинкину реплику:
- Дед, почему обезьяны такие волосатые, а у нас волосики только на голове?
- Мы носим одежду, и нам не холодно, а у обезьян нет одежды. Им холодно, поэтому они такие волосатые. Шерсть их согревает. Так вот, - продолжает дедушка, - о чём это я? Ага, не хочу быть столбовой дворянкой!
Полинка дёргает деда за бороду.
- Дед, а зачем тебе борода? Тебе холодно?
- Нет. Просто я священник и мне по статусу положено иметь бороду. Не хочу быть столбовой дворянкой!
- А шарфик ты носишь?
- Ношу.
- У тебя и на шее волосики. Зачем тогда тебе шарфик?
- Полюня, я знаю почему ты всё время слушаешь одну и туже сказку. Она тебе не мешает. А ты в это время лежишь и думаешь о чём-то своём. Вот о чём ты сейчас думаешь?
- Дед, как понимают, что родился мальчик, а не девочка?
- Полюня, по волосикам. Смотрят у младенчика длинные волосы, значит девочка, а если короткие, тогда – мальчик.
Полинка замолкает. Слушает сказку, а ещё через минуту сообщает:
- А мы сегодня детском саду писали письма деду Морозу и заказывали подарки.
- Здорово. А если ещё не умеешь писать, тогда как? Воспитательница помогает?
- Нет. Кто не умеет писать, тот рисует.
- Понятно. А ты что попросила? Новую куклу или поника?
- Я попросила набор «Кинотеатр Эквестрия гёрлз».
Дед пытается сообразить о чём говорит его шестилетняя внучка, но та, не дожидаясь сама приходит ему на помощь. – Это игра такая. Я про неё в айпаде рекламный ролик нашла. Мне понравилось.
-Полюня, представляешь, сколько таких писем приходит к дедушке Морозу? А что если твоё письмо затеряется? Или он прочитает его и забудет?
- Моё не забудет. Я его написала задом наперёд. В нём все слова написаны наоборот. Я специально так сделала, чтобы про меня не забыли.
Утром следующего дня дедушка, помогая семилетней Алисе нести большой тяжёлый ранец, провожает старшую внучку до школьных ворот. По дороге интересуется:
- А вы деду Морозу письма про подарки писали?
- Да, дедушка, писали. – Она оглядывается по сторонам, словно боится, что кто-нибудь её сейчас подслушает. – Дедушка, по секрету. Я попросила у него шары «лол сурпрайз», но написала, чтобы дарил только оригинальные, контрафакт мне не нужен. И ещё я заказала смартфон на андроиде с обязательными функциями… - и она принялась сыпать словами дедушке прежде незнакомыми.
- Лисёнок, это же наверно очень дорого.
- Дедушка, не волнуйся! – Восклицает ученица первого класса. – Это же подарок от деда Мороза, это же бесплатно!

Проведав своих москвичей вечером того же дня дедушка с бабушкой возвращаются к себе в деревню. Сперва они говорят о внучках, потом переходят на другие темы.
- Отец, ты машину менять планируешь?
- Да надо бы. Пора уже что-то думать.
- Ой, дорого сейчас всё это, - вздыхает матушка.
Дедушка загадочно улыбается.
- Не волнуйся, всё будет хорошо. Теперь я знаю, что надо делать. На следующий год напишу письмо дедушке Морозу и попрошу у него новую машину!
Бабушка тоже улыбается:
- Представь себе, сколько у него таких писем. Может и затеряться.
- Нет, моё не затеряется. Я напишу его «улиткой», снизу вверх по спирали, а словах буквы поменяю справа налево. Такое он точно не забудет.
Бабушка смотрит удивлённо восторженно:
- Как это ты додумался?
- Полинка научила, - смеётся дедушка. – Просить буду иномарку, и чтобы не нашей сборки. Всё равно бесплатно!