Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

солнышко

Леонид Филатов

Тот клятый год уж много лет, я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестер, ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле туда, на жизнью пахнущий простор.
Мы с Олей отправлялись в детский парк, садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели, глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди, но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала и тихо ныла, деда погоди.
Оставив день воскресный позади, я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос, дай руку деда, деда погоди…
И я годил, годил, сколь было сил, а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили, никто их погодить не попросил.
Когда я чую жжение в груди, я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и…»
И я гожу, я все еще гожу, и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку в своей измученной руке еще держу.
солнышко

дядя Вася

"Дядя Вася"
Недавно пришлось отпевать одного мужчину. По годам ещё совсем нестарого. В храме не протолкнуться, народу набилось, словно на большой праздник, а лица почти все незнакомые. Уже после отпевания подходит ко мне тетя Рая, моя помощница, радостная такая, и сообщает:
- Я же ещё дедушку его хорошо помню! Ага, дядю Васю. И родню их всю старую помню. Сергеевы, их знаешь сколько здесь было? В каждой из трёх деревень что в округе, дворов по пяти, если не по более будет. Сейчас смотрю на них, и точно, эти высокие Вовки Сергеева внуки, а сероглазые да носатые – Толика Иванова, они по жене его Нюрке тоже Сергеевы.
А дядю Васю хоронили, это ещё в самом начале семидесятых, этак году в семьдесят втором. Или семьдесят третьем? Так родни его провожало, да и просто знакомых столько, что казалось, будто это не похороны, а ноябрьская демонстрация, только что без транспарантов.
Он бобылем жил и работал вот в этом нашем деревенском магазине. Дядю Васю здесь все знали. Когда-то, это ещё в двадцатых, он жил в Москве и работал на каком-то большом заводе, а потом его вдруг арестовали. Ага, совпало так. На его глазах белым днём какие-то бандиты ограбили магазин. А тогда знаешь как? Тогда особо не разбирались, кто там да чего. Схватили мужика и в кутузку. Ага, а у него жена молодая, дитё. Эх. Всё пропало. Короче, загремел дядя Вася в лагерь на Соловки.
Жена от него сразу ушла, а чего ждать-то, из Соловков мало кто возвращался. А он вернулся. Через два года. Больным доходягой. Приехал к маме, и долго ещё потом в себя приходил. По секрету кому-то рассказывал, что сажали его там в какой-то «стакан». Что за «стакан», не знаю, только здоровье он у него начисто отобрал.
Жениться дядя Вася уже больше не женился, кому он такой нужен, полуживой, полу мертвец. Так и жил вместе с мамой, а на работу его устроили продавцом в кооперативный магазин. На войну с немцами его не взяли. И всю жизнь он так продавцом и работал.
Деньги в колхозе мало у кого водились. Потому и товар дядя Вася многим давал в долг. Чужих здесь не было, все друг дружку знали. Придёшь, бывало:
- Дядя Вася, отпусти товару под запись.
Он очки на нос нацепит, тетрадку достанет, и долг твой в тетрадку записывает. На каждый дом в деревне у него была припасена особая страница. Потом, когда деньги в колхозе появятся, получит народ зарплату и все идут в кооператив с дядей Васей рассчитываться.
Он знаешь какой был. Жалостливый. Говорят, вдовам солдаткам за товар из своих денег подплачивал. Одно только просил, никому не рассказывать. Да разве в деревне что утаишь?
Он и после войны товар в долг отпускал, и продолжал помогать. А что ему? Он ведь один, бобыль. Много бобылю надо? Водку по здоровью не пил, на себя ничего и не тратил.
Сколько дядя Вася лет в магазине работал, столько я и помню у него эти тетрадки с долговыми расписками.
А на похоронах, помню, слышала как мужики между собою переговаривались:
- Добрый был человек дядя Вася. Живой, скольких облагодетельствовал, а помер и вновь прибыток. Всех от долгов освободил. Теперь этими его тетрадками только что печку растапливать.
солнышко

про радость

Вчера я выложил у себя рассказик "Ученик". Писать его было легко, потому как по большому счёту это просто последовательное изложение событий одного отдельно взятого дня рядового провинциального священника, в который вклиниваются воспоминания о его на днях трагически погибшем товарище. На первый взгляд может показаться, что история эта особенно печальна. Я так не думаю. Она не печальнее и не трагичнее всего остального потока нашей жизни.
Жизнь, в принципе, трагична, потому что мы смертны. Осознание этого факта не позволяет человеку "дышать полной грудью". Всё, чтобы ты ни делал, когда-то должно закончится. Любое увлечение, любая страсть, накопительство, собирательство и т.д. Всему придёт конец. Смерть подводит итог. Был в этой жизни смысл или его не было.
Есть две категории из числа живущих на свете, для которых смерть не является трагедией и не лишает человека чувства радости. Первая - это, безусловно, дети. Они не знают, что земная жизнь конечна. Вторая - верующие. Эти верят, что жизнь продолжается и после телесной кончины. А период земного существования является подготовкой к вечности.
Недели две назад меня попросили причастить умирающего человека. Больного и очень страдающего. Я знал его и раньше, но о Боге тогда мы с ним не говорили. Сейчас заговорили, но ему было так больно, что ни о каком покаянии не могло быть и речи. Я только и смог его пособоровать кратким чином в одно помазание и вместо причастия напоить крещенской водой. Уходил от него в совершенно подавленном состоянии. Потому что опять не успели.
Все эти дни я поминал его в храме на службах и на домашнем правиле. Его полные болью глаза не выходили у меня из памяти. Я дважды рассказал о нём нашим прихожанам и просил молиться.
Вчера мне позвонили те же люди и снова пригласили к нему прийти. Шёл, словно на Голгофу. Но вместо того прежнего, не находящего места от боли, мечущегося по кровати человека, я увидел его таким, каким он был прежде. Спокойно рассуждающим и готовым к серьёзному разговору со священником. Он покаялся. Понятно было, что человек обдумывал своё покаяние, и только затем причастился.
Я ухожу от него и чувствую, как внутреннее моё наполняется радостью. И чувство это не отпускает меня до сих пор. Вчера была боль, а сегодня радость. По-моему, это и есть жизнь.
солнышко

ко дню мамы

На днях ко мне обратилась молодая женщина, говорящая с сильным украинским акцентом. Она беженка. Бежала из мест реальных боевых событий, где стреляли и бомбили. Бежала, ухватив в охапку детей, и самую малость вещей с документами.
А больную лежачую маму оставила одну. Без всякого присмотра. Маму разбомбили. И эта женщина теперь мучается и не находит себе места. Говорит, что предала любимую и любящую её маму.
Слушая эту женщину, я прикинул, что её мама была где-то в моих годах. Представил, что это я лежачий больной человек, а моя дочь должна бежать от войны и увозить внучек. Так я бы сам её десять раз благословил, чтобы она детей спасала. Дети главное!
Успокоил её, и сказал, что это было, хоть и страшное решение, но в этих условиях единственно правильное. И что сама мама, наверняка одобрила такое её решение. Потому что никто так как мама не способен на самопожертвование. А то, что душа у девочки болит, это хорошо. Значит, ещё живая.
солнышко

тепло твоих рук

«Тепло твоих рук»
- Батюшка, пожалуйста, придите к нам сегодня вечером. Маме совсем плохо, она уже в голос стонет.
- Хорошо приду, - отвечает отец Филипп, - если можете, заберите меня из храма сразу после вечерней службы.
- У меня нет машины. Мама умирает, я девочка, я одна, мне страшно.
Отдалённо в трубке слышится плач.
- Не плачь. Просто закажи мне такси в храм после службы. И не беспокойся, с шофером я сам всё улажу.
Вечером около восьми он постучался в квартиру на четвёртом этаже.
- Заходите, открыто.
Отца Филиппа встречает девушка. Совсем молоденькая. На голове белый платок, глаза испуганные. Мама умирает. Трудно одной, а опереться не на кого.
Заходят в комнату. На кровати женщина, ещё нестарая. Лицо, руки жёлтые, печень уже не справляется с болезнью.
- Вот, батюшка, - девушка подаёт исписанный листок бумаги, - это мамина исповедь. Она написала её ещё три недели назад.
- Почему же ты так долго ждала? Три недели, для онкобольного – это целая вечность.
Девушка пожимает плечами:
- Надеялась, что ей станет лучше.
На столе рядом с лекарствами свидетельство о крещении. Отец Филипп открывает и читает: «Галина, крещена как Валентина».
- Ничего не понимаю, почему «Галина» вдруг превратилась в «Валентину»?
- Нам так посоветовали. Если человека покрестить с чужим ему именем, то всё плохое пройдёт мимо, а человек станет счастливым. Правда, батюшке, который крестил маму, мы ничего этого не сказали.
- Понятно. Значит, твоя мама была счастливым человеком?
- Нет, она его так и не встретила. Наверно это я виновата. Во всех записочках продолжала поминать её как Галину.
Отец Филипп опустился на колени рядом с кроватью больной и тихо позвал её по имени. Та открыла глаза:
- Галя, посмотри на меня. Ты меня видишь? Понимаешь, кто я?
- Да, - прошептала больная, - ты батюшка.
- Я пришёл тебя соборовать и причастить. Ты хочешь, чтобы я тебя причастил?
- Да. Я верю в Бога.
Прощаясь, отец Филипп благословил умирающую и положил ей на лоб свою руку, а больная ухватилась за неё обеими своими руками лимонно жёлтого цвета. Держит и не отпускает.
- Какие у тебя горячие руки, - улыбается отец Филипп.
- Наверно, - умирающая продолжает держаться за батюшку. Не отпускать священника, для неё сейчас это самое важное. В её глазах он – островок безопасности, батюшка не позволит приблизиться смерти.
Отец Филипп просит девушку:
- Подай мне пустую банку. Я подежурю возле твоей мамы. На всякий случай.
Прошло ещё полчаса, батюшка собирается уходить. Больная уснула. Он тихонько высвобождает руку и отправляется в прихожую.
Девочка идёт вслед за ним.
- Батюшка, сколько я вам должна?
- Нисколько, – он рад, что она с ним не спорит. - Дай мне свою руку. Ухватись за мою, да вот так. Теперь второй. Чувствуешь, какая горячая? Запомни это тепло.
Девушка смотрит на батюшку. Она не понимает, почему он отказывается от денег. Ещё она не понимает, зачем ей нужно держать его за руку.

На следующий день после отпевания девочка, уже в чёрном платочке заходит в храм. Она берёт свечу, ставит её на канон, молится. Её лица невидно, зато видно как дрожат её маленькие плечики.
Отец Филипп замечает девушку и подходит к ней. Они стоят и молча смотрят друг на друга. Неожиданно батюшка протянул девочке руку:
- Возьмись. Второй тоже. Что ты чувствуешь?
- Тепло.
Батюшка улыбается:
- Это тепло от рук твоей мамы. Помнишь, она целых полчаса не отпускала меня после причастия?
Мама не умерла, её душа здесь рядом с тобой. Отныне, приходя в храм, ты всякий раз будешь ощущать на себе тепло её рук.
Девушка смотрит в лицо отцу Филиппу, всматривается в его глаза, пытаясь понять. В её заплаканных глазах недоумение.
Неожиданно где-то там, в глубине зрачков зажигается огонёк. Мама рядом, она чувствует тепло её рук.
Огонёк растёт и заметно приближаясь, увеличивается в объёме. И вот свет уже наполняет собой всё пространство её огромных, ещё минуту назад печальных серых глаз. В преизбытке изливаясь и освещая собой всё вокруг. Теперь он останется в них навсегда.
солнышко

дочь розы

Собираемся крестить малышку. Родителям больно уж хочется, чтобы имя у неё было такое, вот, редкое. Ну, чтобы не как у всех, а совсем – совсем особенное. Сейчас пошла мода на редкие имена. Стоим, голову ломаем.
- А хотите назовём так, что второго такого имени как у вашей дочечки, по всей Росси больше не сыщется.
Молодые смотрят на меня с интересом.
- Была такая древняя мученица, Голиндуха. Имя персидское, что обозначает не знаю, но то что оно редкое, можете не сомневаться.
- Голиндуха? – разочарованно протянула мама, - нет, это не подойдёт. Какое-то оно незвучное и ещё смешное. Нет, нам бы чего-нибудь поинтереснее.
И как-то быстро без споров, остановились на Варваре. Потом, проходя мимо иконы Всех Святых, я на минутку задержался:
- Прости меня, матушка Голиндуха. И нас всех прости, нет сегодня желающих носить твоё святое имя. Смешное, незвучное.
На следующий день у нас, у священников, в одном из храмов благочиния проходила исповедь и совместная служба. И вот, уже разъезжаться, подходит ко мне пожилая женщина и робко так спрашивает:
- Батюшка, а вы не знали такого отца Иоанникия? Много лет назад он служил в этом храме.
- Нет, к сожалению, не знал.
- Мой духовный отец, Царство ему Небесное! Больно уж вы на него похожи. Я и подумала, не сыночек ли. Значит, нет… А как ваше имя, батюшка, я стану о вас молиться.
- Протоиерей Александр. А я тогда помолюсь о вас.
- Ой, нет, батюшка, обо мне не надо. Поминайте доброй памяти протоиерея Иоанникия, достойный был человек.
Она благословилась и повернулась, чтобы пойти.
- И всё-таки, матушка, как о вас помолиться?
- Голиндуха, инокиня Голиндуха, батюшка. Если только не забудете, имя у меня больно уж редкое. - Улыбается, - и ещё смешное.
марабу философ

современное прочтение классики

Услышал вчера:
Бежит лиса и видит на дереве ворону. А в клюве у неё кусочек сыра.
- Ух, ты! - Обрадовалась лиса, - ну точно как у дедушки Крылова.
Ворона замечает лису и тоже обнаруживает сходство.
- Прям мистика какая-то. Вот смотри, сейчас попросит спеть.
Но лиса молча хватает камень и швыряет его в ворону. Камень попадает вороне в голову, та падает с ветки и роняет сыр. Лиса хватает лакомство и убегает. Ворона медленно приходит в себя, потирая крылом шишку на затылке:
- Я же говорила, как в басне, только больно уж её сократили...
солнышко

Старые и малые

Сегодня с утра крестили. Потом прихожу в храм переоблачаюсь и вижу в окно такую картину. По дорожке к храму прогуливается солидный пожилой мужчина. Вдруг он останавливается и неожиданно прыгает через клумбу на газон. А уж там начинает вытворять умопомрачительные па. Прыгает на одной ножке, хлопает себя по ляжкам, разводит руки в стороны и кружится, как медведь, на одном месте.
У меня всё внутри похолодело.
- Зина, - говорю старосте, - смотри, что он вытворяет. Неужели снова в наш санаторий болящих завезли?!
Одно время люди, больные разумом, не раз срывали нам службы. Зина тоже в ужасе наблюдает за тем, что вытворяет старый человек.
А потом, о радость, в наше поле зрения попадает маленькая девочка двух лет. Она точно так же, как и старик, прыгает, кружится, но ещё и смеётся. Дитя смеётся!
И всё становится на свои места, этот человек вовсе не больной, он просто "сумасшедший дедушка", который очень любит свою маленькую внучку.
Два счастливых человека на фоне огромного белого храма.