?

Log in

No account? Create an account
солнышко

June 2018

S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Powered by LiveJournal.com
солнышко

сундук

«Сундук»
- Батюшка, - в храме плачет молодая женщина и обращается к отцу Георгию, - вот уже два дня как мы усыпили Грея, с тех пор я не нахожу себе покоя.
Немецкая овчарка по кличке Грей десять лет прожила в семье. Играя с добродушным псом, рядом с ним росли дети этой женщины. Овчарка была всеобщей любимицей, но время пришло, а собачий век, как известно, короткий. Животное парализовало, Грей только и мог, что перебирая передними лапами, с трудом проползти пару метров по комнате.
- Невозможно было без слёз наблюдать за его страданиями. Я вызвала на дом ветеринара, и он сделал Грею укол. Теперь я испытываю угрызения совести, и не могу ответить себе на вопрос, правильно ли я поступила? Может, я совершила грех, убивая живое существо, даже из самых гуманных соображений?
Отец Георгий, как мог, принялся утешать плачущую женщину. Батюшка по природе своей, будучи человеком сострадательным, старался больше утешить, тех, кто приходил к нему со своими проблемами, чем наказывать или обличать. Никому и никогда он не назначал епитимий, а если чувствовал, что без вразумления никак не обойтись, то и вразумлял всё больше в форме совета, а не приказания.
Вот и сейчас он посочувствовал этой женщине, рассказав, как его собственная матушка вынуждена была усыпить её любимую кошку, и как она при этом плакала.
- Вся беда в том, что животные, тысячи лет охранявшие наши дома, ходившие с человеком на охоту, ловившие мышей, вместе с нами переселились в каменные многоэтажки, и превратились в живых игрушек. Игрушки должны забавлять и развлекать. Они не имеют право на страдание. Поломанную игрушку люди выбрасывают на помойку, а старых больных животных принято убивать. У нас людей это называется состраданием.

В тот день был четверг. Народ, помолившись перед храмовым образом, остался после службы и теперь, готовясь к большой родительской субботе, наводил порядок в церкви. Отец Георгий, нередко сверяющий собственное мнение на тот или иной предмет с мнением других верующих людей, имел привычку обсуждать его со своими ближайшими помощниками, с тётей Ритой и алтарником Володей, людьми искренними и простыми. Батюшке всегда было интересно с ними поговорить и выслушать что они ему скажут.
- Тётя Рита, - обратился батюшка к старушке, - вот скажи мне, грех добивать страдающую домашнюю кошку или собаку?
Тётя Рита, оставив швабру, вытирает руки о передник и переспрашивает:
- Кошек, говоришь убивать? Грех, конечно. Помню Васька, Царство ему Небесное, мой младший брат, осерчал на кота, что тот у него кроликов ворует, подстерёг и убил. Мамка узнала, что он кота убил, так его вожжами отходила, неделю на спине спать не мог.
Мне тоже от мамки доставалось, - пустилась в воспоминания тётя Рита, - но не вожжами, а всё больше скрученным мокрым полотенцем.
- Погоди, а если кот или собака болеть начинали, что тогда мамка с ними делала?
- Ничего не делала. Тот же кот, как почувствует, что время его подходит, уйдёт в лес, забьётся в самую глухомань, да там и помрёт. Сейчас-то они у людей в квартирах живут, совсем домашними стали, про такие тонкости позабыли. Где ему теперь укромное место сыскать, вот его и добиваем. Не знаю, батюшка, грех это сегодня или не грех. Раньше такой бы вопрос и не стоял.
- Тётя Рита, - продолжает отец Георгий, - а ты помнишь, как Горбунов Иван, муж Анны Горбуновой нашей прихожанки от онкологии помирал? Помнишь, как мучился сердешный, месяца три болью заходился, и никакие лекарства ему не помогали?
- Помню, конечно. Домой к нему ходила, Псалтирь читать. Вот где я натерпелась. Его боль ломать начинает, и я, глядя на него, вместе с ним корчусь.
- А что если бы Ивану, легально по закону, сделал ли бы укол. Такой, после которого он бы заснул и тихо помер? Три месяца человек страдал. А так совершили бы акт милосердия. Как думаешь, грех это в отношении людей?
- Ой, да грех, конечно! Ему же и так бедному больно, а тут ещё и мы со своим уколом. Нет, нельзя.
- Конечно нельзя, - отзывается из своего угла алтарник Володя. - Владимир человек серьёзный основательный и очень шумный. Много лет проработав в Москве водителем рейсового автобуса, он мало того, что объявлял названия остановок, так ещё и билетами торговал, и «зайцев» высматривал. Володя привык говорить громко, да так, что даже при общении шёпотом, его вполне мог услышать пассажир, затаившийся в самом хвосте его автобуса – гармошки.
- Рождение, как и смерть человека полностью в руце Божией. Как Он про нас решит, так оно и будет, и вмешиваться в это дело грех. Собаку тоже пожалеть надо. Я слышал, в других странах им так даже протезы вместо ног привязывают. И ничего, бегают.
- Ладно, - возразил отец Георгий, - тогда вот что вы мне скажите. Сердечный стимулятор вживлять человеку, наперекор старости и болезни, это не вмешательство в замысел Божий? Разве это не та же эвтаназия, только наоборот? А, тётя Рита?
Тётя Рита слушает батюшку и одновременно вытирает пыль с большого деревянного сундука, набитого всякой необходимой для алтаря всячиной. Отец настоятель знал, что когда-то изначально таких сундуков было всего восемь штук.
Все восемь сундуков находились в доме одного престарелого деревенского деда, прожившего всю свою жизнь неисправимым бобылём. Этого дедушку от всего остального деревенского общества отличала одна нехарактерная для сельского жителя особенность, а именно – страсть к чтению советской периодики.
Специально он никаких для себя изданий не выписывал, но если какая газета или журнал попадали ему в руки, то из дому они уже больше не выходили, и по прочтении отправлялись в архив, то есть в сундук. Архив рос, и вместе с ним увеличивалось число необходимых для хранения сундуков, в конце его жизни их стало восемь. Всё полезное пространство в комнате и даже на кухне занимали старинные сундуки, необхватных размеров.
После дедушкиной кончины соседи, кто хотел, разобрали огромные сундуки по домам, сваливая в кучу на дворе перед домом всю его коллекцию журналов и газет, начиная с двадцатых годов прошлого столетия и до современных нам времён перестройки. И ещё долгое время разлетались над деревней газеты с призывами вступать селян в колхозы или ответить беспощадным пролетарским террором на происки разных троцкистских и прочих кулацких элементов.
Очень жалел отец Георгий, сам любитель истории, что не был он тогда ещё настоятелем этой церкви, и вся уникальная дедушкина коллекция так и пошла прахом. Только один пустой сундук в конце своего путешествия по разным домам, в конце концов, прибился к храму.
- Ой, батюшка, не дури ты мне голову за этих собак. Я вот протираю сейчас крышку у сундука, а сама вспоминаю, что у нас в доме стоял точно такой же. Только стенки у него были не целиковые, а наборные из дощечек. Каждая дощечка гвоздиками отдельно прибивалась к внутреннему каркасу. Я его как сейчас помню.
Когда война началась, мы жили в подмосковном Димитрове. Немец уже подходил к Москве. Отец ушёл на фронт добровольцем, а мы с мамой переехали сюда в деревню и поселились в доме бабушки Тони, маминой тетки. Тетя Лёля её дочка работала недалеко в столовой воинской части. Муж Лёлин раньше тоже служил в этой части, а в самом начале войны пропал без вести, она работала и ей позволяли выносить из части куски хлеба и еду, оставшуюся после солдат. Лёля куски сушила и привозила к нам домой, что-то доставалось нам детям, а остальное бабушка Тоня складывала у себя в сундуке и закрывала его на замок.
Мама с самого начала как мы переехали в деревню сказала, что мы не станем обузой для бабушки Тони и отделила её запасы от наших. Женщиной та была единоличной и очень замкнутой, в колхоз не вступала. Работала обходчиком в лесу, а оставшееся время копалась у себя в огороде. С утра возьмёт с собой хлеба кусок и на весь день уйдёт в лес.
То ли жадненькой была бабушка Тоня, то ли к детям такой равнодушной, но не помню, чтобы она когда-нибудь поделилась с нами хотя бы одним кусочком хлеба. А нас с братом манил к себе её волшебный сундук. Бывало подойдёшь к нему, прижмёшься носом к щёлочке и наслаждаешься запахом сухарей. Мы с моим братом Васькой голову сломали, как нам до хлеба добраться. Конечно, можно было замок испортить, но мы боялись мамкиного гнева. За воровство она наказывала нас беспощадно.
Однажды Васька долго копался возле сундука и всё-таки догадался, как нам без последствий добраться до злополучного клада. Он решил, что нужно вытащить гвозди из самой нижней дощечки. Только делать это надо очень осторожно и незаметно. Васька научил меня, как орудовать ножиком и вынимать гвозди. Вот когда талант открылся, может именно тогда он и решил на всю жизнь стать плотником.
Работали мы с братом на пару, каждый со своей стороны сундука. Гвозди долгое время не поддавались, но мы были так голодны, что, в конце концов, у нас всё получилось. И наши пальчики добрались таки до хлеба.
Отогнув дощечку, я смогла просунуть руку внутрь сундука и вытащила два сухарика, по одному - себе и брату. Бабушка Тоня тоже каждый день открывала свой сундук и доставала из него сухарь, потому и мы, чтобы не быть обнаруженными, могли брать из хранилища совсем понемножку. Было очень трудно, удержаться и не утащить сразу весь хлеб. Каждый день мы незаметно проникали в сундук и съедали по кусочку хлебца.
Помню, к нам в очередной раз пришла Лёля, а бабушка Тоня ей жаловалась:
- Лёля, ничего не понимаю. Вот ведь, и замок на сундуке висит, и дощечки все целы, а сухари всё равно пропадают.
После этого подслушанного мной разговора, приходилось быть ещё более осторожными, но голодное брюхо требовало своего, и мы с братом продолжали воровать.
Как сейчас вижу, баба Тоня открывает свой сундук, пересчитывает сухари, в недоумении разводит руками и садится пить чай. Она опускала сухарь в стакан, вот так. Размачивала его и принималась сосать. А я поглядывала на неё и всё боялась, что сейчас повернётся она в мою сторону и закричит:
- Ах ты, воровка! Я давно уже обо всём догадалась, и знаю, куда деваются мои сухари!
Но нас так ни разу и не поймали. Зато теперь, когда сама сажусь пить чай с сухарями, ловлю себя на том, что со стороны выгляжу точно как покойная бабушка Тоня.

Утром следующего дня, собираясь отправиться по делам, отец Георгий вёл машину и увидел тётю Риту. Она куда-то шла с полной авоськой в руках. Остановившись, он предложил подвести её вместе с грузом. Она согласилась, и дальше они ехали с ней вдвоём.
- Я всё думала над твоими вчерашними словами. И вот что я тебе скажу, помнишь, как ты во время службы всякий раз просишь о «христианской кончине»?
- Ну да, «безболезненной, мирной и непостыдной».
- Вот, и я о том же. Жить надо чисто, тогда и умирать будем, словно засыпать, мирно и не тревожа окружающих. Тогда и уколы эти страшные со всякой отравой никому не понадобятся.
- Логично. Куда тебе, тётя Рита?
- Подбрось меня к храму. Сразу же на завтра и помин оставлю.
- До завтра-то не испортится?
- Это хлеб, батюшка. Я хлебом своих покойников поминаю, они ему цену знали. Помню, как бабушка Тоня помирала, это уже в самом конце пятидесятых. Тяжело от рака желудка. Сейчас думаю, может эта болезнь у неё от недоедания и получилась. Ведь это мы с Васькой её хлеб подъели.
Когда сама к вере пришла, совесть обличать стала. За наше с Ваською воровство. Теперь сама долги возвращаю. И всякий раз ей на годину, 13 октября, договариваюсь со знакомой продавщицей, благо она в хлебном отделе работает. Плачу деньги сразу за двадцать батонов белого и двадцать буханок чёрного хлеба. А она сама знает, кому отдать.
Возле церкви, выходя из машины, тётя Рита вздохнула:
- О себе много думаем, батюшка, а доброго делаем мало.

Потом он поехал заниматься своими делами. Ехал медленно и размышлял о завтрашней проповеди на поминальной службе. Неожиданно рядом с дорогой боковым зрением батюшка заметил старую грузную женщину. Она стояла, тяжело опираясь на палку, безуспешно пытаясь дотянуться до упавших на землю перчаток.
В нас до обидного мало доброго, повторял он вслед за тётей Ритой. Увидел незнакомую женщину, не задумываясь остановил машину и бросился к старому человеку.
- Я вам сейчас помогу, - закричал отец Георгий и поднял с земли перчатки. Поднял так, словно это была великая драгоценность, и вручил женщине.
Отправившись дальше, он всё вспоминал и вспоминал эти перчатки, отличные кожаные перчатки, мягкие и одновременно тёплые. Откуда у пенсионерки такие дорогие перчатки? Ах, да, наверняка это дети сделали подарок своей маме. Значит, она воспитала хороших детей. Слава Богу, что есть на свете такие замечательные дети!
Батюшка ехал и ликовал, как хорошо-то, Господи! Спасибо Тебе за эти перчатки!

Comments

спасибо, батюшка! как же хорошо.
Спасибо, я рад))
А вы, батюшка, что скажете об усыплении домашних животных? Речь идет о тех случаях, где в ближайшем будущем однозначная смерть, а перед этим очень сильные мучительные боли.
Сама не раз думала об этом вопросе относительно моей кошечки...
Простите, но решать эту проблему вам придется самой. Моя матушка усыпив кошку, прожившую с нами десяток лет, новую заводить отказывается принципиально. Это же не в доме, э о же в квартире для забавы. А кому то плевать на подобные мелочи.
Я живу в частном доме и моя кошь не только для забавы, она мышек ловит и имеет свободный доступ на улицу. И подобрала я ее тоже на улице. Без домашней жизни она давно погибла бы от тяжелых болезней.
Я вас поняла, спасибо.
Спасибо большое!
Спаси вас Христос!
Спаси Господи за рассказ. Особенно финал тронул, прекрасно помню это чувство, когда Господь посылает возможность сделать доброе дело и так замечательно после этого на душе. :)
Это верно! ))
Человеку страдания для покаяния.А животных всегда прибивали ,чтобы не мучились.
Имеете опыт прибивать?
Хорошо, что батюшке приходят в голову светлые мысли о том, откуда могли взяться перчатки. Надо всегда уметь думать о людях хорошее. Здорово, когда такое думанье естественно, как дыхание. Здоровый человек...а больной бы какую-нибудь ерунду предположил.
Вы правы. Нам свойственно представлять и додумывать, исходя исключительно из собственного мироустройства.
Усыпление животных-всё же некий урок жестокости,хотя бы на уровне подсознания.Поэтому нам так больно и тревожно после такого решения. Если животное по-своему служило нам,даже просто скрашивало одиночество,то и мы должны послужить ему в том смысле,чтобы "досмотреть" до смерти. Но как же это трудно,особенно если хозяин сверхчувствительный.
Это трудно. Старые собаки болеют как люди. Трудно доглядывать стариков. Проще шлёпнуть, чтобы не мучился, а вернее - не мучил.
А может,животные мучаются и за наши грехи? Вся тварь страждет и стенает вместе в Адамом,это да.И умирает. Но где-то и личные грехи влияют на домашних питомцев,видать.Помню,поразил у прп.Паисия Святогорца рассказ о бьющемся в конвульсиях котёнке. Святой себя укорил-сколько лет в пустыни,и пустоцвет полный -животное страждет,горе мне! И котёнок сразу выздоровел совершенно.Но если старое и больное животное-тут другое дело,значит,пришла ему пора.Может,молиться надо мч.Трифону, св.мчч.Флору и Лавру,чтобы быстрее тварь словесная разрешилась от страданий.
животные на улице не проживают порой и двух лет,в них стреляют, травят, сбивают машиной, они домашние от Господа и если человечество переместилось в квартиры то туда же надо брать и кошек, маленькие собачки тоже веками жили во дворцах а вовсе не дома сторожили, так что лучше взять с улицы и докормить до старости чем совсем не взять.
Да, конечно. Но даже маленькие собачки когда-то в предках имели огромных волкодавов.
Брать можно, но в таком количестве, чтобы не создавать ад для окружающих человеков.
у меня трое звериков,на данный момент кажется что если взять больше будет тяжелее заботиться, наверное это оптимальное количество, у многих знакомых от 2 до 4 зверей в семье в городе, у нас тут принято что почти у всех кто то есть, но наверное больше 4 уже проблемно.