?

Log in

No account? Create an account
солнышко

July 2018

S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Powered by LiveJournal.com
солнышко

Воскресенье (5) "В оккупации"

Воскресенье (5) "В оккупации"
Когда мы переехали в Гродно, мне было восемь лет. Это как раз время начала отъезда евреев на свою историческую родину. В те годы много говорили о евреях. Даже среди детей ходило множество легенд на еврейскую тему. Помню, мои польские друзья, переходя на шепот, рассказывали, что одно время евреи будто бы воровали польских детей и выкачивали у них кровь, которую потом добавляли в мацу. Что такое маца я не знал, но на всякий случай уточнял, а русских детей они часом не воруют?
Будучи взрослым, заинтересовался историей Гродненского еврейского гетто, и даже написал на эту тему рассказ «Я люблю Гродно». Рассказ небольшой, и многое, из прочитанного тогда, так и осталось невостребованным.
Сегодня причащал одного дедушку. Они ассирийцы, потомки тех, кто в 1915 году спасаясь от турецких головорезов, нашёл приют в России. В прошлом году был у них в гостях и старики рассказывали мне свою историю.
Снова захотелось вернуться к теме Гродненского гетто. Сегодня перескажу рассказ одного мальчика, чудом выжившего и дождавшегося прихода советских войск. Он печатался в каком-то еврейском журнале.
Большая часть названий деревень, встречающихся в этом рассказе, мне знакомы. Вспоминаю тамошних жителей. Хорошие добрые люди, дети и внуки тех, с кем пересекался этот мальчик. От того ещё непонятнее, почему у людей, а это всё христиане, такое разное отношение к еврейскому ребёнку? Одни спасали, рискуя жизнью, другие норовили сдать немцам.
Кстати, из двадцати девяти тысяч гродненских евреев в живых осталось только сто восемьдесят человек.

Хаим Соломонович Шапиро, в начале войны ему было одиннадцать лет.
«В июне 1941 года, когда началась война, рядом с ним разорвался снаряд – Хаим был контужен, из ушей лилась кровь. В сентябре того же 1941-го папу Соломона Ицхоковича – он был мастером по изготовлению памятников – вызвали в юденрат. Сказали, на работу, к немцам. Домой папа не вернулся. В ноябре 1941 года, когда всех гродненских евреев согнали в гетто, их семью сначала отправили в гетто № 1. При входе в это гетто фашисты «для острастки» повесили трех человек. Их черные языки мерещились потом Хаиму на протяжении всей жизни.
Он говорит, в Гродно в начале войны оставалось 60 тыс. человек, из которых половина – евреи. Об этом сообщали сами педантичные немцы, верные своему «ордунг». На воротах гетто висел список, в котором указывалось, что в городе населения – 60 тыс., а «жиден – 30 тыс.».
Всех Шапиро согнали в один деревянный домик у забора. Жили они с мамой Сарой Хаимовной и младшим братиком Абрамом в страшной тесноте: «Нам дали крылечко такое, закрытое. Нагнали столько, что лечь было негде, мама спала сидя. Из-за большого скопления народа в гетто № 1 нас потом переместили в гетто № 2». Это было уже в декабре 1941 года.
«Надели желтые звезды Давида спереди и сзади, – продолжает рассказ Хаим Соломонович. – Ходили только по проезжей части. Плевали на нас, могли убить, если немец поймает. И поляки тоже издевались страшно. Мы были люди вне закона. Бывало, встанешь утром, идешь и смотришь – повешенные на балконах».
Еду в гетто не давали, говорит Шапиро, – как хочешь, так и выживай. Хаим начал изучать «расписание» немецких охранников. Отцепил проволоку, чтобы выбираться из гетто, и, когда немцы уходили, снимал желтые звезды и шел. Ходил в деревню, менял собранные родными вещи, какие-то пожитки на продукты. Спасало Хаима то, что внешность у него не была типично еврейской.
«Около города были деревни, там то молока, то муки давали, – вспоминает он. – Однажды мы пошли в деревню вдвоем с одним человеком. Это был просто попутчик. Мы разделились – он с одного края в деревню вошел, я с другого. А там были немцы. Он увидел их и побежал. Нервы не выдержали. Убили его. А однажды я полз через проволоку, и, не знаю откуда, появился немец! Он меня избил до полусмерти, бросил около гетто полуживого. Мама выходила меня. Думали, не выживу».
Так они прожили в гетто почти год. Мать была портнихой, у нее были клиенты. Одна ее подруга все время приходила к ограде гетто. Писала записочку, заворачивала в нее камень и перебрасывала через проволоку. В ноябре 1942 года она бросила записку: «Сара, я была на вечеринке, и один немец сказал, что через полторы-две недели будут уничтожать гетто. Пусть Хаим зайдет ко мне, я его отведу в деревню».
«Мать говорила мне: твое имя – Хаим, это значит “жизнь”. Ты должен, сынок, спастись и остаться жить, – продолжает свои печальные воспоминания Хаим Шапиро. – Я перелез через проволоку, снял звезды и пошел к этой женщине. Она меня отправила в деревню Лапенки к своей знакомой. Я побыл у нее недельку или две. Пас коров. А младший брат Абрам остался с матерью».
Хозяйка разрешала ему спать на сене в сарае, где стояли коровы, и запретила куда-либо выходить. Но Хаим ее не послушался: «Я по маме скучал. Бывало, говорил, что иду спать, а сам шел в город, перелезал через проволоку, пробирался в гетто, смотрел на маму, а к утру возвращался. Ночью немцы ввели комендантский час и расстреливали, если кто выходил. Но я все ходы знал».
В результате хозяйка его выгнала, при этом сказала, что назавтра из гетто всех будут вывозить в Колбасино и на станцию Малкиня – это разгрузочная станция за Белостоком, рядом с концлагерем Треблинка.
«Что делать? Пошел я вечером в гетто, а его уже охраняли с собаками. Я не смог пройти… Тогда я зашел к одному хозяину, фамилия его была Силеневич, мы с ним жили раньше в одном дворе. У него две дочери были – Геля и Ядя, мы играли вместе. Я попросился переночевать. Он сказал: “Побудь у нас, а завтра пойдешь в гетто”. А сам со своей женой пошептался и ушел. Подходит его дочка Геля и говорит: “Хаимку, не ночуй у нас, тебя выдадут, отец уже пошел в гестапо”. Я вышел из дома, хозяйка была во дворе. Сказал, что пойду в сад, а потом приду ночевать. А сам перелез через забор. Недалеко был деревянный дом, а наверху – слуховое окно. Мне важно было узнать, пойдет он в гестапо или нет? Я сидел на этой крыше и слышал, как подъехала машина, вышли немцы, подошли к дому. Слышу, стучат. Спрашивают: где еврей? Тот говорит, что был дома. Оправдывается, значит. Походили, фонариком посветили и уехали.
В деревянном доме жил немец один, у него была печка. И он в крыше просверлил дырку, вытяжку. Я ночью стал спускаться вниз, не заметил и туда вступил. Он вскочил, начал стрелять. Как я выскочил – не помню. В сарайчике просидел до утра».
Утром Хаим пошел на Бригитскую – улицу, по которой из гетто гнали колонну. Люди вышли на улицу, стояли, прощались. «Смотрю, их гонят. Охрана колонны сильнейшая. Я стоял в толпе и увидел в колонне своих знакомых. И мама там, по-моему, была. Понимаете, я в эту колонну хотел войти! Но мне кто-то из знакомых подал знак: не приближайся, мол. Мне сделалось плохо. Помню, зашел в подъезд и потерял сознание. Очнулся – колонны уже не было».
Тогда он видел маму в последний раз. Она погибла вместе с братом Абрамом. Погибли и все остальные родственники Хаима.
Когда Хаим остался один, он понял, что из города нужно выбираться. Но куда? Он вспомнил, что, когда пас коров, видел в лесу деревушку – всего несколько домов. Дорогу он знал, деревню нашел. По дороге придумал «легенду». В Гродно, в их дворе на Почтовой жило много офицеров. К кому-то из них в гости приехала семья офицера из Харькова. С их мальчиком Хаим дружил. Фамилия мальчика была Петров.
«Зашел в какой-то дом и сказал, что я – из Харькова, сын командира Красной Армии, эшелон разбомбили, и теперь я один в городе. Оттуда меня отправили в другой дом, где нужен был пастушок. Вижу, женщина стоит около дома. Спрашивает: куда ты, мальчик, идешь? Чей будешь? Я рассказал ей ту же историю. Она сказала: бедный мальчик, иди к нам, мы тебе поможем. Это были Маркевичи – Михаил Николаевич и Янина. Деревня называлась Дуброва. Они меня приютили, у них я пробыл до марта 1943 года. Зиму переждал».
Весной в деревне гуляли свадьбу. «Пошел я на свадьбу посмотреть – и зачем меня туда понесло? – а к ним в гости кто-то из города приехал, меня опознал: “Что вы этого жидочка держите? Его нужно сдать!” И пошел к солтысу, это по-местному староста, и сказал: если не сдадите, скажу жандармам. А этот солтыс очень дружил с моим хозяином. Я прибежал домой, весь дрожа. Хозяину все сказал. Тот завел меня в сарай, попросил раздеться и сам убедился. Он сказал, что, если утром придут полицаи, расстреляют и меня, и всю деревню. Я сказал, что уйду».
Михаил Маркевич поднял Хаима затемно, наказал идти к белорусским деревням. На всякий случай дал кнут (якобы корову потерял). Показал дорогу: когда дойдешь, скажешь, мол, сын офицера. Хаим отправился…
Но вышло совсем по-иному: «Когда я шел через какую-то деревню, попросился в один дом. Хозяин говорит: хорошо, посиди, я сейчас приду. А я сразу понял, что неладно что-то. Он ушел, смотрю вдруг – идет с винтовкой. Полицай! Говорит: поедешь со мной. Он поляк был. Запряг повозку и отвез меня в Гродно. Там гетто уже не было. Тех, кого ловили, сразу в концлагерь отправляли. Сдал меня немцам, те меня сразу – в вагон. Им нужно было собрать определенное количество людей – то ли в печи, то ли на эксперименты. Нас повезли».
За Белостоком выгнали всех из вагонов и стали пересаживать в другой поезд. Спасло чудо. Шла женщина, полька: «Я как-то подмигнул ей. Она меня пожалела – подбежала к полицаям, сказала, что я ее кузен. Кричит: “Как он сюда попал? Он же ребенок!” Она схватила меня за руку, нашлепала по попе, ругалась: “Ты, сукин сын, где шляешься?” Потом отвела подальше и сказала: “Убегай, хлопчик, и будь здоров!”»
Хаим долго шел по направлению к Гродно. Проделал путь в 200 километров. Но в город идти побоялся, снова пошел к тем самым деревням. «Был уже март месяц, я был очень усталый, голодный. Там были какие-то сараи, и я уснул. Пришел старичок, разбудил меня: “Откуда, мальчик, будешь?” Отвел меня домой и говорит: “Бабушка, я тебе мальчика привел!” Стали они меня воспитывать».
Деревня называлась Тужевляны. Спасителей Хаима звали Болеслав Константинович и Станислава Константиновна Литвинчик.
Судьба Хаима хранила. Он говорит: «Бог на свете действительно есть!» – и рассказывает несколько случаев своего спасения.
Первый пример, конечно, та полька – «кузина», что «опознала» его в Белостоке.
Второй случай. Пришел солтыс и сказал, что всех неместных мальчиков нужно отвести в комендатуру – зарегистрировать: «Я подумал: ну, все, снимут штаны – и все понятно! Но комендант должен был уехать. Дедушка мой набрал масла, сметаны, сыра, окороков. Коменданта замещала полька-переводчица. Пришли мы в сельсовет. Дедушка пошел к переводчице и дал ей взятку. Она велела привести меня. Я сказал себе: “Прощай, жизнь!” Она же спрашивает: “Откуда?” – “Из Харькова”. – “Из Харькова?” Мы с ней оказались “земляками”! Оказывается, их вывезли из Польши в Харьков. Меня зарегистрировали».
Еще один случай. 1944 год. Красная Армия уже подходила к Минску. Вышел приказ коменданта: запрягать лошадей, возить дрова. «Дедушка запряг лошадь и наказал мне ехать. А нас сопровождал полицай. Он хвастался перед местными, что знает немецкий. А я идиш хорошо знал. И меня черт дернул сказать, что он что-то неправильно говорит по-немецки. Полицай удивился: деревенский мальчик знает немецкий! Доложил коменданту.
Пас я корову, и вот на обед нужно было идти, на дойку ее гнать. Иду и будто бы слышу голос: “Не ходи домой!” Я гоню дальше. Опять: “Не ходи домой!” И так три раза. Я домой не пошел. Пригоняю коров вечером – дедушка перекрестился и сказал: «Хорошо, что на обед не пришел. Если бы пришел, мне крышка была бы – за мной уже приходил комендант». А дедушка-то знал, что я еврей. Он видел, что я боялся – ну, с ребятами на речку купаться, мыться, – и все понял. После приезда коменданта он сразу отвез меня к сестре, чтобы я не показывался. Когда первый советский солдат вошел, я упал на колени и благодарил их».

«Три года я писал в “Яд ва-Шем”. И, наконец, в 2002 году Болеславу Константиновичу и Станиславе Константиновне Литвинчик было присвоено почетное звание “Праведники Мира”. Посмертно».

Comments

Господи как страшно. Мне каждый раз невыносимо эти все истории Холокоста читать. И конечно напоминает истории Армянского геноцида - как дети прятались , как выживали итд. Только евреи смогли заставить своих убийц покаяться, а армяне пока нет - уж 100 лет а все не признают гаденыши.
А Бог действительно есть. Но боже мой -29 тыс и 180 человек. Какой ужас.
Ведь совсем дети были! А сколько пережить пришлось! Спасибо!
Никак не укладывается в моей голове, что эти ужасы творили люди (или лучше сказать нелюди?) с людьми...
Получается, что нелюдей очень и очень большой процент.
Да, тяжело читать. А как пережить? Сохрани и помилуй.
"Когда первый советский солдат вошел, я упал на колени и благодарил их».
А сейчас как принижают советского воина?, памятники сносят, фасильфицируют историю.

votalla@mail.ru

Батюшка,всегда читаю ваши рассказы,большую пользу вы мне приносите тем что делитесь своим пониманием. Спаси Господи.
Но Это : От того ещё непонятнее, почему у людей, а это всё христиане, такое разное отношение к еврейскому ребёнку?
Батюшка, какие в то время христиане?Все были верующими в душе и атеистами на деле. Пожалуйта, подумайте- это советские люди.
Напишите честно - наши советские атеисты... Да многие пришли к вере, но позже...
Очень резануло это слово в тексте.Так в русле оно идет сейчас...

Re: votalla@mail.ru

Это я советский человек. А те, о ком я пишу советскими людьми не были. Польша, то вообще другая страна с самым большим в Европе процентом христианского населения, подавляющее число из которых - практикующие католики. Даже в годы "демократии" они не стали советскими, всегда испытывая к нам вражду.
В Западную Беларусь советская власть пришла 17 сентября 1937 года. До Великой отечественной оставалось меньше двух лет. Никто из них не был советскими людьми, и не стал ими потом. Их дети уже становились советскими, те, кто был во всём этом воспитан.

Re: votalla@mail.ru

Спасибо, батюшка,за ответ.Простите.Еще раз благодарю за ваши рассказы.Всегда рассказываю о них своим невоцерковленным друзьям.
Ни одной неверной ноты.Спаси Господи.
Спасибо за рассказ. Сама знаю несколько реальных таких историй и работала с пожилой женщиной, которая случайно осталась жива при расстреле фашистами жителей гетто — за секунду до выстрела потеряла сознание и упала в ров. Ночью десятилетняя девочка выбралась из-под окровавленных трупов своей расстрелянной семьи — мамы, папы, пятерых братьев и сестер. Таким образом она одна и спаслась. Стучалась в дома к незнакомым людям. И тоже — кто-то прятал, а кто-то бежал доносить — мол, жидовка пришла. Ужас! Волосы на голове шевелятся.
Уму не постижимо... Как фашисты могли творить такое зло, и не сходить с ума...
Так же как и те, кто уничтожал народ в концлагерях Советского Союза
Такие, как Владимир Иванович из Вашего рассказа. живут и здравствуют.